«В последний момент коридор закрылся — родственники остались по ту сторону»: откровенные истории беженцев, приехавших в Ярославль
12 октября на вокзал Ярославль Главный прибыла очередная группа людей — на этот раз 51 человек, в том числе 11 детей — все они беженцы из разных городов Донецкой и Луганской областей.
Уже около месяца они живут в пункте временного размещения, детском лагере имени Максима Горького, в Карабихском сельском поселении Ярославского района.
В начале ноября уже подмораживает и ощущается скорое наступление зимы, поэтому на улицу почти никто не выходит — лишь прогуляться от корпуса до столовой. Мы приехали как раз во время обеда и сразу идем к главному зданию, где разместили людей, вынужденно покинувших свои родные города.
Большая территория посреди соснового леса, теплые корпуса, горячая еда, а главное, тишина и покой — то, чего не хватало людям, бежавшим из-под обстрелов и разрывающихся ракет.
Стела, скрывающаяся в деревьях, портрет Горького на фасаде — отголоски советского прошлого, присматривающие за новыми постояльцами; внутри — характерный запах еды из столовой. Свежий хлеб и соль — символы гостеприимства — на каждом столе. Трехразовое питание, сегодня — суп «Кудряш», шницель, тушеный картофель и компот из сухофруктов.
В холле жилого корпуса лежат детские игрушки и раскраски, стоит постоянно включенный телевизор, по которому старики после обеда смотрят сериалы, из коридоров доносится собачий лай — видно кто-то приехал со своими питомцами. Как нам рассказали, на попечении здесь три собаки и две кошки.
В комнатах все поддерживают чистоту и ходят только в тапочках и шлепках, кто-то приветливо предлагает угоститься чаем с конфетами, а у кого-то по-домашнему пахнет мандаринами.
Беженцы, как нам рассказало руководство лагеря, не хотят сидеть на месте, планируют социализироваться: пойти на работу. Сейчас оформляют документы, чтоб отдать детей в сад или школу — начать новую жизнь будет сложно, но кому-то это необходимо, ведь возвращаться некуда, дома ничего не осталось, да и дома как такового уже нет.
В коридоре бегают мальчишки и девчонки, с виду — обычные дети, с ясными и довольными лицами, сразу и не скажешь, что кто-то из них несколько месяцев прожил в подвале. В глазах взрослых читается грусть, взгляд у некоторых отстранен. Не каждый готов к разговору и сторонится фотоаппаратов, а кто-то рассказывает все, что с ним произошло. У всех разное мнение о происходящем, но всех объединило одно: разрушенные дома и потеря близких.
«Яркуб» поговорил с тремя женщинами из разных городов. Они рассказали, как покинули родной дом, что видели и пережили в дни эвакуации, как бежали под звуки взрывов, автоматных очередей, отправляясь подальше от боевых действий.
Ситник Евгения. Донецкая область, Лиманский район, село Редкодуб
— Мы уезжали под обстрелами. Из подвала в подвал, два месяца так прожили — обычная заброшенная столовая, как смогли для себя ее оборудовали. Там нас сидело 12 человек, из них — пятеро детей, — со слезами на глазах вспоминает те дни Евгения. — Сами себя не могли обеспечивать, так как ни работы, ни магазинов не осталось. Выдавалась гуманитарная помощь, но не всегда: кто успевал, тот получал.
Весь март Евгения ходила на работу под звуки сирен и истребителей, в апреле родной дом пришлось покинуть и уехать в соседнее село, чтобы обезопасить себя и детей.
Выезжали на свой страх и риск — защиты никто не давал. Какое-то время Евгения еще могла навещать маму и бабушку в Лимане, но в последний момент коридор закрылся... И родственники женщины остались по ту сторону. Их она больше не видела.
— Мама у меня на костылях, и бабушка уже в возрасте. Напрямую с ними контакта нет, связь только через знакомых людей, но голоса их я не слышу, — произнесла Евгения.
Семья Ситник выбиралась из региона своими силами на стареньких «жигулях» родственника. Решили уезжать, когда муж прибежал домой со словами: «Уже по селу прилеты идут». Закинули в машину все самое необходимое, что было под рукой, и бежали подальше от стрельбы.
— Первый пункт, где мы обитали — Постышево. Там нас приютили люди, но ненадолго — мы только переночевали, и на следующий день начались прилеты. Мы срываемся, едем в Сватово, где благодаря моим знакомым какое-то время просидели. Далее мы уехали в Старобельск, — описывает свой путь Евгения.
Спать приходилось прямо в машине. Так они и добрались до Мелового на границе России, оттуда — в поселок Чертково, где семья обратилась в ближайший ПВР.
— Почти ничего не осталось. Только обгорелые дома, семь месяцев нет света, воды и газа. В нашей ситуации, нашей семье возвращаться некуда. Жилья нет, место работы разбито и сожжено, детские сады разбиты и сожжены... Город полувымерший, осталось десятка два-три людей, — рассказывает Евгения.
— Все, что наживалось годами, в один миг исчезло. Утешает, что целы и невредимы, потому что очень много знакомых полегло. Маленьких деток, которых ты видел, воспитывал, которые еще ничего не увидели, тоже уже нет. Никому не пожелаю с этим столкнуться, никому. Когда ты бежишь и падаешь, вокруг тебя взрываются снаряды, и ты не знаешь, дальше вставать и бежать или нет, — заканчивает свою историю Евгения.
Наталья Бондаренко. Луганская область, город Рубежное
Семья Натальи уехала в тот момент, когда ракеты прилетели в аэропорт «Северодонецк» — это был сигнал, что пора покидать село. Сначала они приехали к родителям в деревню под Купянском в Сватовском районе, которые продолжать путь не стали — остались на линии фронта и не захотели бросать дом.
— Выехали от родителей, потому было очень громко и страшно. Мы два дня на полу проспали, нервы уже сдали, — рассказывает Наталья.
После 2014 года линия фронта быстро сместилась: Лисичанск, Рубежное и Северодонецк существовали почти мирно, без боя. Мысли уехать у семьи Бондаренко были, но оставалась надежда, что все обойдется.
Когда в конце нынешнего февраля начались бои, семья сидела на сумках пять дней, а звуки выстрелов были все ближе и громче. Когда начали дребезжать окна, стало понятно, что ждать не стоит.
— Дом разбит полностью — три попадания. Света и воды нет. Из 80 квартир осталось квартир пять, наверное. Мосты повзрывали. Город быстро начали бить, — вспоминает первые дни боевых действий Наталья.
Муж Натальи пробовал еще некоторое время работать в Лисичанске, но и туда шло наступление, велись постоянные обстрелы, каждый день были сообщения о погибших.
— С родителями созваниваемся раз в неделю, чтобы узнать хоть, что они там живы. Я звоню в определенное время. Бывает, дозваниваюсь, бывает, нет. По новостям примерно знаем, что куда двигается. На нашу деревню пока ничего не падает, а соседняя, где жили ныне покойные родители мужа, полностью разбита, — рассказывает Наталья.
В Рубежном сейчас нет света, воды, частично отключен газ. В городе много военных, а мирное население почти все разъехалось. В бывшем сорокатысячном населенном пункте осталась пара магазинов, которые подняли цены на продукты в четыре раза. Хозяева магазинов взвинчивают цены из-за риска, потому что товар нужно довезти, а на блокпостах могут отнять груз или попросту можно не доехать.
— Каждый день смотришь сводки — люди гибнут в таких количествах, что я не понимаю, что может быть дороже человеческой жизни. Я считаю, что руководство нашей страны должно было мирно все еще в 2014 году как-то решить. В XXI веке люди в подвале умирают от голода и от обезвоживания, такого быть не должно, — считает Наталья.
Прилеты по городу идут регулярно: ракета может упасть на жилой дом или на окраине. Перед тем, как муж Натальи уехал, на соседней улице погибли два человека — пятилетний ребенок и женщина.
— Иногда с людьми разговариваешь, хочется сесть и плакать. Наша семья жила до войны хорошо: машина, квартира, ремонт — все было. Сейчас четыре сумочки всего. Каждый день, каждый час очень хочется домой, но ехать некуда. Каждый день с надеждой просыпаешься. Любая война начинается и заканчивается мирным договором. Он все равно будет, — надеется Наталья.
Семь дней Наталья с сыном провели на границе в пункте временного размещения в Чертково, потом в Таганроге ждали распределения, а затем уже попали в Ярославскую область. Сейчас у семьи Бондаренко чистая светлая комната с видом на осенний лес.
Наталья Соколовская. Луганская область, город Лисичанск
Первым делом Наталья настойчиво предлагает нам угоститься чаем с конфетами, говорит, что выбор у нее большой, а горячая вода, сахар и чистые чашки под рукой. Сама женщина отшучивается, что в местной столовой набрала потерянные килограммы.
Приехала Наталья в Ярославскую область вместе с сыном Сергеем, который был шахтером. Сама Наталья по образованию горный инженер, по профессии проработала 28 лет.
— Мы за все благодарны людям, которые рядом с нами. У них хватает терпения на нас, ведь мы совершенно разные: со своими характерами, заморочками в голове, — считает Наталья. — Нас содержат, кормят, одевают, обувают, предлагают экскурсии. Относятся с пониманием, беспокоятся за нас. Близкие друг друга так не встречают, как здесь нас встретили.
«Отпустить меня не хочет родина моя», пелось в песне. Но Наталья с сыном уехали к границе, стремясь обрести мир и безопасность вдали от бомбежки и жестокости. Сын Натальи, Сергей, провел в подвале 130 дней — все как один. В один момент Наталья посчитала, что линия фронта отодвинулась, но накануне референдума все начало возобновляться. Было принято решение уехать из дома.
— Мы жили в самом центре. Мы называем его Бермудский треугольник, потому что рядом здания СБУ, суд, полиция, государственные структуры — все взрывается, люди гибнут. Вы знаете, мой сын здесь стал говорить мне «доброе утро». На родине первые его слова каждый день были: «Стреляют?» — вспоминает женщина.
Стрелять в городе начали 24 февраля. В шесть вечера в девятиэтажный дом врезался украинский БТР. Он начал гореть, люди выскочили на улицу, вытащили водителя и отправили его в больницу. Все местные были в отчаянии и испуге, никто не знал и не видел такого давно...
— Украинские солдаты бегали по двору. Мы просили: «Ребята, не стреляйте, пожалуйста, у нас здесь несколько маленьких детей осталось». «Мы стрелять не будем», говорят. «Вообще, ребята, не стреляйте». Они смотрят: «А как не стрелять?» Я спрашиваю одного, откуда он — из Херсона. А что домой не едешь? У вас фрукты пойдут, а он: «Да, у меня там и мотоцикл добрый». Так чего не едешь домой? Молчит, — рассказывает Наталья.
2 июля в город вошли войска ЛДНР и России.
— Город весь в цветах. Я нарвала их на грядках — едут солдаты, машу им, разревелась. Мы так их ждали!.. Тогда и сын вышел из подвала, до референдумов мы жили дома, — рассказывает Наталья.
Затем Наталья решает показать нам видео, которое сняла в Лисичанске.
— Это наш дом. Вот попал снаряд, мы еще оставались дома. Вот это наше окно. Вот снаряд попал — убило женщину. Она еще вечером сидела с нами, а утром посчитались — она не вышла. Пришли военные и сказали, что это не их дело. Мы ее из разрушенного подъезда достали сами. Как хоронить? Я пошла в полицию, там ее паспорт требуют, а как его найти? С пятого по первый этаж все провалилось. Июнь, начался дождик, я так расплакалась... Полицейскому, видно, жалко стало. Молодой парень был, говорит: «Ну, садитесь, подвезу». Подъезжаем к дому, он смотрит на все это: «Все-все, нате справочку», — рассказывает Наталья.
Похоронили женщину прямо во дворе.
26 сентября утром Наталья с сыном выехали из города, днем уже были на Меловом и прошли контрольно-пропускной пункт. Здесь собрались еще несколько беженцев, для которых заказали автобус до Чертково. Оттуда они уже уехали в Ярославскую область. На родине у матери и сына не осталось родных.
— Вернуться пока некуда. Мы надеемся, знаем, что вернемся в свои дома. Сережа меня спрашивает, сколько моя квартира стоит, говорит, что можно продать. А кому я продам? Ты купишь у меня, Сережа? Если честно, хотелось бы остаться здесь. Нас отсюда никто не выгонит, тем более на холод и мороз. Нам сказали, что останемся до окончания боевых действий, — думает Наталья.
Мы уходим из лагеря, охранник закрывает за нами ворота. Корпуса уже скрываются из вида за деревьями, а слова людей и их горькие воспоминания остаются в голове.
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» во «ВКонтакте» и «Телеграме».
